Двуязычный корпус чувашского языка

Поиск

Шырав ĕçĕ:

шӑплӑхра (тĕпĕ: шӑплӑх) сăмах форми çинчен тĕплĕнрех пăхма пултаратăр.
Шӑплӑхра пурӑннӑ, Вӑрманта пурӑннӑ, Йӗкине вӑр-вӑр-вӑр ҫавӑртта-арнӑ…

Помоги переводом

IX // .

Чӗтресе те йӗпе тумтирпе чӗркенсе, Егорушка пылчӑклӑ картишне иртрӗ, шӑплӑхра итлесе пӑхрӗ: унӑн куҫӗ умне хӑмӑш алӑклӑ пӗчӗк вите тӗл пулчӗ, алӑкӗ ҫурри уҫӑлса тӑрать.

Дрожа и кутаясь в мокрое пальто, Егорушка прошелся по грязному двору, прислушался к тишине; на глаза ему попался маленький хлевок с камышовой, наполовину открытой дверкой.

VII // .

Шӑплӑхра ҫак янравлӑ, хӑрушӑ сасӑ пурне те лапчӑтса хучӗ.

Этот грозный голос, прозвучавший во мраке, заставил всех притаиться.

ХХХIII. Каҫ // .

Тӗттӗм кӑвак тӳпе те, алмаз пек ҫӑлтӑрсем те, витӗр курӑнакан сывлӑш та, йывӑҫсем те мамӑк вырӑн ҫинче ӑшӑнса пусӑрӑннӑ мӑшӑр чӗкеҫсем те, чечек те, сим те — пӗтӗмпех Рада чунне канӑҫлӑн лӑплантарать, чӗрере юрату та поэзи хускатать, каҫхи шӑплӑхра киленсе чуп тӑвас кӑмӑл вӑратать.

И все это вместе — и темно-синее небо, и алмазные звезды, и прозрачный воздух, и деревья, и ласточки, лежавшие в тепле на своем пуховом ложе, и цветы, и запахи — вносило благодатное успокоение в душу Рады, шептало ей о мире, любви и поэзии, о нескончаемых поцелуях в сладостной ночной тиши…

XIII. Хаваслӑ курнӑҫу // .

Ҫул хӗррипе ӳсекен тӗмсемпе мӑйӑр йывӑҫҫи ҫулҫисем те шӑпӑлтатса тӗлӗреҫҫӗ, вӗсен палӑри-палӑрми мӗлкисем ытти япала мӗлкисемпе шӑранса хутшӑнаҫҫӗ; каҫхи шӑплӑхра аякри тусем ҫинчи кӗрленкӗ шавлани кӑна темле пӗлӗтрен илтӗнен юрӑ пек янӑраса тӑрать.

Дремотно шелестела листва растущих но краям дороги кустов и ореховых деревьев, и их расплывчатые очертания сливались с очертаниями других предметов; в ночной тиши глухой рокот далеких горных водопадов казался отголоском какой-то неведомой небесной песни.

XI. Викентий // .

Каҫхи шӑплӑхра таврари ялсенче автан авӑтни ушкӑнри ҫынсене паҫӑр та уҫҫӑнах илтӗнчӗ.

Отряд и раньше слышал в ночной тишине отдаленное кукареканье, доносившееся из окрестных селений.

ХХХIII. Ҫӗнтерекенсем ҫӗннисене хӑналаҫҫӗ // .

Тӗттӗм пулнӑ май, пӗтӗм тавралӑх тӗлӗнмелле шӑпланса тӑчӗ, ҫак шӑплӑхра тури кӗрленкӗсем кӑна пӗр чарӑнми шавлаҫҫӗ.

Вместе с темнотой пришла удивительная меланхолическая тишина ночи, и тишину эту будил только грохот горных водопадов.

XV. Кӗтмен тӗл пулу // .

Мухтавлӑ шӑплӑхра суккӑр хӑй флейтине калать; эрех сыпкаласа тем пек хӗрнӗ пулсан та, ҫав хура флейта сассине ниҫтан итлесе тӑранаймарӗҫ.

Слепой играл в торжественной тишине; как ни разгорячены были головы от выпитого вина, пирующие молча наслаждались упоительными звуками, лившимися из черной флейты Колчо.

XIV. Силистра-Йолу // .

Сывлама пӑрахсах, питӗ асӑрханса чаваланчӗ, ҫӗрлехи шӑплӑхра сулмаклӑ хусӑк сасси кӑна илтӗнсе тӑчӗ.

Рыл он с большой осторожностью, стараясь не шуметь, глухие удары тяжелого заступа гулко разносились в ночной тишине.

Йӑлтӑр ҫутӑ // Николай Григорьев. Лу Синь. Калавсем. Чӑваш АССР государство издательстви, 1960. — 67–76 стр.

Ҫавӑнпа та ҫак ирхи шӑплӑхра ҫеҫен хирте икӗ ахаль шӑршӑ — сывлӑм тата ҫул ҫинчи вӑл кӑштах пусарнӑ тусан шӑрши — ҫеҫ тӑрать.

Потому в этот тихий утренний час и властвовали всесильно над степью два простых запаха — росы и слегка примятой ею дорожной пыли.

XXV сыпӑк // .

Пӗтӗм урамсемпе тӑкӑрлӑксем тӑрӑх, васкамасӑр, шавлӑн калаҫса, ҫынсем утаҫҫӗ; кашни килтех калинкке чӗриклетет, ҫӗрлехи шӑплӑхра хыттӑн алӑк шашулккисем шалтлатаҫҫӗ; сайра хутра унта та кунта кулни илтӗнет, ҫӗрле урамсемпе ҫын нумай ҫӳренине, шавласа калаҫнине хӑнӑхман йытӑсем, вӑранса, пӗтӗм Шырланпуҫа янратса вӗрме пуҫларӗҫ.

По всем улицам и переулкам медленно шли люди, оживленно переговаривались; в каждом дворе скрипели калитки, резко в ночной тишине звякали дверные щеколды; изредка то здесь, то там звучал смех, и — непривычные к такому многолюдству и гомону в ночное время — по всему Гремячему Логу подняли неистовый брех проснувшиеся хуторские собаки.

XXIV сыпӑк // .

Вӑрахчен тӑнӑ шӑплӑхра тӗксӗм те ыйхӑлӑ ҫырмари шапасем тӗрлӗ саспа пӗр харӑс кӑшкӑрни, таҫта аякра, хутор хыҫӗнчи кивӗ ҫил арманӗ ҫинче пулӗ-ха, ҫерҫи тӑмани ухлатни, кантӑк умӗнче акаци тӗмӗсен симӗс чӑтлӑхӗнче ҫӗрлехи шӑрчӑксем чӗриклетни илтӗнчӗ.

В наступившей выжидательной тишине слышно было, как разноголосо, но дружно квакают лягушки на темной и сонной речке, как где-то далеко, наверное на старой ветряной мельнице, стоявшей за хутором, тоскует сыч да трещат за окнами, в зеленых зарослях акаций, ночные свиристелки.

XXIII сыпӑк // .

— Ох, хоспоти! — йынӑшса ячӗ те Куприяновна урӑх ним калама та пултараймарӗ — питне саппунпа хупларӗ, вара шӑплӑхра вӑл хӑрлатни ҫеҫ илтӗнсе тӑчӗ.

— О господи! — простонала Куприяновна и больше ничего не могла сказать, потому что зарылась лицом в передник, и в тишине слышался только ее сдавленный хрип.

XIX сыпӑк // .

Тӗттӗмленме пуҫласан, каҫ умӗнхи шӑплӑхра Шырланпуҫ хыҫӗнче пулемет хыттӑн та хӑрушшӑн шатӑртатрӗ.

А в сумерках, в предвечерней ласковой тишине за Гремячим Логом пулемет зарокотал — воинственно и грозно.

XVII сыпӑк // .

Нӳр ҫапнӑ шӑплӑхра наган сасси ытла хытах мар шаплатрӗ.

Во влажной тишине выстрел из нагана прозвучал приглушенно и не так-то уж громко.

XI сыпӑк // .

Сӑвакан сӗт сирпӗнчӗкӗ пек ӑшӑ тумламсем тӗтреллӗ шӑплӑхра пытанса выртакан ҫӗр ҫине тӳп-тӳрӗ анаҫҫӗ, типме ӗлкӗреймен кӑпӑклӑ кӳлленчӗксенче шурӑ хӑмпӑсем пулса хӑпараҫҫӗ; питӗ лӑпкӑ та йӑваш ҫуллахи вӗтӗ ҫумӑр: чечексем те пуҫне усмаҫҫӗ, кил картисенче чӑхсем те унтан хӳтлӗх шырамаҫҫӗ.

Теплые, словно брызги парного молока, капли отвесно падали на затаившуюся в туманной тишине землю, белыми пузырями вспухали на непросохших, пенистых лужах; и так тих и мирен был этот летний негустой дождь, что даже цветы не склоняли головок, даже куры по дворам не искали от него укрытия.

IV сыпӑк // .

Ҫак шӑплӑхра, никам ҫук ҫӗрте, хӑй хурланса сывланине кӑна итлесе выртрӗ.

Она явственно слышала, как ее тяжелое дыхание заполнило тихое, большое и пустое пространство.

Ыран // Николай Григорьев. Лу Синь. Калавсем. Чӑваш АССР государство издательстви, 1960. — 37–45 стр.

Пӳлӗмри шӑплӑхра стакан Макар шӑлӗсене тивсе епле чӑнкӑртатни илтӗнсе тӑрать.

В тишине было отчетливо слышно, как дробно звенело стекло, выстукивая о зубы Макара.

32-мӗш сыпӑк // .

Шӑплӑхра Лапшинов епле ӗсӗклени, шӑлӗсене шатӑртаттарни тата шӑпӑртатса Лапшинов сухалӗ тӑрӑх юхакан юн витрене янӑратса пӑт-пӑт-пӑт тумланни кӑна илтӗнсе тӑчӗ.

В потерянной тишине слышно было лишь, как всхлипывает, скрежещет зубами Лапшинов да цедятся, звенят по стенке ведра, стекая с лапшиновской бороды, струйки крови.

12-мӗш сыпӑк // .

Ҫак шӑплӑхра вара, сенкер-кӑвак тинӗс хӗрринче, арҫын ачан шухӑша яракан сасси лӑпкӑн, янӑравлӑн илтӗнсе каять:

И в тишине, над голубою водой, тихонько течет звонкий задумчивый голос мальчика:

Итали ҫинчен хунӑ юмахсем // Александр Алга. Максим Горький. Сочиненисем. Чӑваш АССР государство издательстви, 1953. — 166–190 стр.

Страницы:

Сайт:

 

Статистика

...подробней